Россельхознадзор нашел значительное превышение микротоксинов в комбикормах для «Нежинской» молочной фабрики
15-12-2017 18:57  
Удаление отзывов о компании
15-12-2017 16:08  
Преимущества и разновидности столов-матрешек
15-12-2017 15:05  
Центробанк ввел временную администрацию в Промсвязьбанке
15-12-2017 14:33  
В ДТП на трассе Гусев — Нестеров пострадал гражданин Франции
15-12-2017 13:50  
В Светлом спустили на воду рыбоналивное судно "Капитан Лобанов"
15-12-2017 13:49  
ЦБ снизил ключевую ставку до 7,75% годовых
15-12-2017 13:04  
Новым членом регионального избиркома стал руководитель агентства недвижимости «АН Бастион»
15-12-2017 12:59  
Пограничная инфраструктура препятствует включению Калининградской области в китайско-европейский грузопоток
15-12-2017 12:51  
Минпромторг: Помимо Калининграда BMW ведет переговоры с Санкт-Петербургом и Московской областью
15-12-2017 12:44  
Новый стадион в Калининграде откроется матчем с участием команды из немецкой бундес-лиги
15-12-2017 12:38  
В Испании ликвидирована группировка, державшая в рабстве россиянок и украинок
15-12-2017 12:17  
СМИ: авиакомпанию Ryanair ждёт череда забастовок
15-12-2017 12:12  
Купить товар из Китая
15-12-2017 12:05  
ВТБ укрепляет сотрудничество с Республикой Карелия
15-12-2017 12:00  
» » На машине из Калининграда в Африку — 3: почему сложно получить визу в Мавританию и как "пережить" Западную Сахару

На машине из Калининграда в Африку — 3: почему сложно получить визу в Мавританию и как "пережить" Западную Сахару

Общество
91
0

Ему предстоит преодолеть в одиночку около 15 тысяч километров. Калининградец Юрий Антонов отправился в путешествие по самым труднодоступным регионам Африки. Он уже пересёк Европу и добрался до Африки.  В своём внедорожнике, специально переделанном для такого трудного и длительного путешествия, Юрий везёт подарки для детей из Мали.

Небольшие поселения, разливавшиеся вдоль поросших зелёными ещё деревьями склонов, примечательны были разве что постами жандармерии, на которых следовало притормаживать и, получив одобрительный кивок жандарма, двигаться дальше. Дорога от парома из Испании вела через Рифские горы. На следующую неделю этот ритуал войдёт в мою естественную привычку. 

Знаменитый своими синими улочками, город был запретной для христиан-европейцев территорией. Первым городом на пути в Африке был Шефшауэн. Здесь обитали потомки арабов и евреев, изгнанных в ходе Реконкисты из Испании. 

В отличие от Марракеша, туристической столицы страны, в Шефшауэне можно спокойно гулять по лабиринтам его улиц, не отбиваясь от навязчивых помощников. Город туристический, но совершенно ненавязчивый.

Разве что запах гашиша, которым здесь активно торгуют на улицах, нарушает идиллию.  Мдина, старый город, полон лавочек, торгующих поделками мастеров — тарелками для таджина, коврами и изделиями из металла.

В первый раз, когда я здесь был в феврале несколько лет назад, казалось, что я совершенно один брожу среди насыщенных от влаги и скуки межсезонья синих стен. Сейчас, в октябре, здесь достаточно тепло днём и много туристов.  

Можно погрузиться в жизнь узких улочек, опутывающих паутиной рынки, можно уехать к океану или оказаться среди далёких посёлков в горах Высокого Атласа. Марокко — это уже не Европа географически и культурно, однако эта страна обладает дозированным колоритом. Но привычные вещи остаются всегда поблизости.

Я выезжаю в сторону Рабата, фактической столицы страны, где буду получать визу в Мавританию. В город пришёл вечер.

В посёлках смотрят футбол и пьют чай с мятой, расположившись на пластиковых стульях вдоль дороги.  Дорога в двести пятьдесят километров снова ведёт через горы.

Останавливаюсь на ночлег, свернув с основной дороги. Ночь застаёт меня где-то в поле на полпути. Просыпаюсь. В два часа ночи кто-то стучит в стекло. Опускаю окно, начинается разговор. Пять силуэтов, три фонарика.

Один из них, вдруг перейдя с французского на английский, говорит, что останавливаться здесь небезопасно, лучше либо проехать немного дальше, либо доехать до их деревни. Откуда, что здесь делаю, знаю ли Коран. До утра больше никто не будил.  Я еду дальше, останавливаюсь в нескольких километрах.

Если подам документы сегодня до десяти утра, то могу получить визу уже сегодня вечером. Минуя утренние пробки, я приезжаю в посольство Мавритании за несколько минут до его открытия. Меня не пускают внутрь.

Своей неминуемо наивной улыбкой он будет отвечать на вопросы ожидающих на жаре своей очереди людей весь день. Вот-вот должна появиться какая-то делегация, 'ралли', как говорит работник на входе. Но я об этом ещё не знаю. 

56 человек, бурлящих эмоциями, одновременно говорящих с кем-то по телефону и путающих меня с мусорной корзиной. После девяти утра начинают подъезжать машины с дипломатическими номерами Марокко. Постепенно подходят люди, которые, как и я, хотели получить сегодня визу. Они один за другим исчезают за дверьми посольства.

Рядом нет ничего — ни кафе, ни подходящего навеса от солнца. Тянутся минуты и часы. Человек на входе кормит обещаниями, уверяет, что нужно совсем немного подождать, осталось чуть-чуть. Тень напротив, если разместиться на бордюре.  

На асфальте напротив посольства я, двое студентов-марроканцев, решивших съездить в путешествие по континенту, бизнесмены, развивающие в Мавритании торговую сеть, две домохозяйки с ребёнком, дальнобойщик. Три часа дня. На сегодня приёма не будет. Открывается дверь. Сегодня вторник!  Завтра тоже делегация, в четверг, может быть, подадите, в пятницу получите.

Бизнесмены уезжают на машине. Я плетусь к машине вместе с пожилым парковщиком, который просит меня продать ему запасные колёса. Бегите, принимают документы! Вдруг нас окрикивают оставшиеся у входа люди. Снова ожидание. Дальше гонка в банк (успели к самому закрытию), ожидание приёма для снятия отпечатков и фотографирования. Курит одну за другой. По территории посольства с видом усталого павлина прогуливается стриженная ёжиком дама, видом напоминающая куратора авангардной выставки в провинциальном городке: кулон на шее, чёрный свитер, чулки и сапоги молнией наружу. Это подруга посла глубоко мусульманской страны. 

На берегу реки Бурегрег стоит визитная карточка города — минарет Хасана с рядами колонн и монумент рядом. Утром отправляюсь в город. Марокканского в этом нет совсем. Автобусы, туристы, селфи-палки. Они какие-то вялые. Иду дальше, в сторону рынка и старого города. Мой взгляд никто не ловит, не пытается заговорить или предложить товар. Там нет ни внутренней содержательности мдины Феса, ни бурления мдины Марракеша, главное — нет общения. Продавцы с сигаретой в одной руке и телефоном в другой глубоко в виртуальном мире. 

Виз нет. Три часа. Сегодня, иншалла. Когда будут? Как получится.  Иншалла — это может быть, без всякой искры надежды.

Вчера я пытался упросить сделать мне визу, придумав, что у меня есть бронь в отеле в Эссуэйре на вечер, мне ответили, что бланки печатают где-то в городе и сегодня никак не получится. В половине пятого по одному снова запускают внутрь. Наконец находит.  Сегодня тот же работник, утопающий в сумраке своего опутанного проводами кабинета, пытается найти кнопку включения принтера, который эти самые бланки печатает.

К вечеру я оказываюсь в Эль-Джадиде, городе на берегу океана, о котором мне известно только то, что здесь есть старая португальская крепость и подземный резервуар, в котором собирали воду. Путь на юг открыт. Город оказывается копией какого-нибудь престижного европейского курорта — ухоженные набережные, широкие проспекты с неоновыми вывесками, много белого света энергосберегающих ламп. В полдень луч солнца проникает через отверстие в его потолке, что так любят фотографировать добирающиеся сюда туристы. Туристов почти нет, это курорт для местных.

Она — это дух Неаполя в начале весны, когда на его улочках ещё не жарко, а по вечерам даже в самых дальних углах слышны детские голоса. С помощью местных нахожу крепость, но она уже закрыта, брожу по улицам мдины.

Чайки кружат над каждым прибывающим после ночной рыбалки в порт кораблём. Острые углы его старой крепости выплывают из утреннего тумана. Здесь же, в порту, тихо дремлют маленькие рыбацкие лодки, образующие вместе синий ковёр, украшенный бирюзой сетей. 

После Эссуэйры тепло сменяется жарой. Дорога снова на юг. Отсюда обычно поворачивают на восток, в сторону той части Марокко, которая привлекает туристов куском прирученной Сахары вблизи города Мерзуги. За Агадиром, городом двадцати восьми перекрёстков с круговым движением, следует Тизнит, последнее место, где мне встречаются европейские туристы.

Он знаменит своими природными арками на берегу океана. Я сворачиваю с основной дороги в сторону пляжа Легзира — как говорят, одного из самых красивых пляжей планеты. Недавно одна из них обрушилась из-за эрозии песчаника. 

Я оставляю машину у оставшейся арки и брожу вдоль обрыва. Солнце вот-вот скатится за горизонт. Замечаю на соседнем обрыве оставленную белую машину, а прямо подо мной — пожилого мужчину, смотрящего в океан. 

Тоже любуются закатом.  Внизу, вдоль кромки воды, гуляет пара, они взбираются на вершину уступа, образовавшегося после обрушения.

От заправщика узнаю, что это происходит как раз сегодня.  Утром я должен проехать город Гуэльмин, на рынок которого раз в неделю из пустыни пригоняют верблюдов туареги.

Здесь в девять утра уже полно народа. Площадка для рынка скота находится на выезде из города. Последних на рынке заметно больше, чем верблюдов.  Машины все как одна — старые Land Rover Santana защитного цвета, оборудованные под перевозку коз и овец.

Они заматывают головы платками, закрывающими лица от посторонних взглядов. Торговлей управляют туареги, жители Сахары. Все заняты процессом — называются цены, на них сбегаются несколько человек, выставив зады, образуют круг вокруг товара, шумно что-то обсуждают. 

Бараны ждут своей очереди, сбившись в группы, козы валяются в пыли со связанными ногами. Кто-то в итоге покупает животное и уводит, грубо держа за передние ноги, за собой. До меня никому нет дела. 

Сено привозят сюда на грузовиках, собрав его в податливые башни, которые иногда достигают в высоту четырёх-пяти метров. Здесь же, за пределами рынка, торгуют сеном для скота. Обгонять такое бывает страшно.

Здесь впервые просят 'фиш' — копию паспорта с указанием профессии, направления движения, номера и названия машины. На выезде из города ещё один пост полиции. Дальше 1700 километров безмолвия, одиночества и ветра, вместе образующих территорию, которую называют Западной Сахарой.

Пересечь и преодолеть.  Это та пустыня, которую надо пережить.

Температура — около сорока градусов. Горизонт растворяется в обе стороны в молоке марева, образующегося над камнями и песком, небо — оно не голубое, нет, оно такого же молочного цвета. И посты полиции, одна за другой уходят копии. 

Здесь несколько месяцев провёл Сент-Экзюпери, ведя переговоры с кочевниками об освобождении своих друзей-пилотов. К вечеру достигаю города Тарфаи. Солнце и песок. Берег океана, кварталы одноэтажных белых домов. Больше ничего. 

В нескольких километрах от города начинаются деревни — скорее, хутора. Двигаюсь вдоль океана. У одного из таких домов останавливаюсь, надеясь познакомиться с живущей там семьёй.  Одиночные дома, иногда сложенные из потемневших от времени досок, рядом старый внедорожник и синяя бочка под воду.

Севший на мель десять лет назад испанский корабль, в своём последнем рейсе вёзший груз с Канарских островов — они как раз напротив — в порт Тарфаи. Рядом, в ста метрах от берега, ржавая громадина. Ко мне выходит молодой парень в тёмно-зелёной форме. На берегу стоит курятник. Я спрашиваю, кто он — рыбак, фермер? Говорит, что фотографировать запрещено. От кого? Он отвечает, что военный и здесь охраняет границу.

Когда-то колония Испании, покинутая метрополией в середине прошлого века, была оккупирована войсками Марокко. Весь регион Западной Сахары — это территория, которая существует и нет. Между ними — так называемая стена позора, выстроенная марокканцами, и километры минных полей. Есть западная часть этой территории, которая контролируется оккупантами, где асфальтовые дороги, электричество, сотовая связь и топливо дешевле в три раза, чем в Европе, есть восточная, где нет ничего. Западная Сахара, правительство её со столицей на территории Алжира, признаётся ООН, но директор школы в Мавритании, читая моё сочинение о путешествии, написанное на арабском языке, заметил, что даже за название 'Арабская Республика Западная Сахара' в тексте меня могли бы отправить в тюрьму в Марокко. Ещё стада диких верблюдов. Но есть армейские палатки вдоль всего побережья, есть посты жандармерии. Для марокканцев это южные территории, Западной Сахары нет.

Уже стемнело, поэтому свежо. На ночь останавливаюсь в пустыне. Я не знаю, где я, где-то между А и Б на карте, но уже ближе к Б, чем это было утром.

Небо отсвечивает фиолетовым. Первый рассвет в пустыне. За ними, встав на песке на колени, молятся дальнобойщики. Вдоль обочины несколько фур с включёнными аварийными сигналами.

Впереди ещё пятьсот километров и цель — прибыть на мавританскую границу до шести вечера, когда она закрывается до утра.  В последний день дороги по Западной Сахаре делать совершенно нечего.

На двух подряд заправках нет бензина. Заканчивается топливо. 'Тебе всего двадцать литров нужно!' — обнадёживает мужчина в голубой тунике, который уносится вдаль на машине с мавританскими номерами. Следующая — через двести километров. В ход идёт одна из четырёх канистр на крыше машины.  Всего, но где их достать?

Это позади салона, не в тени. Термометр показывает 51,4. Вокруг — на земле и на небе — градации белого. Но тени здесь нет нигде. Машин не видел уже два часа. До границы остаётся тридцать километров. Едва удерживаю машину от удара о скалу у обочины. Рассматриваю карту, и вдруг всё начинает плыть перед глазами. На горизонте появляется фура. Останавливаюсь, чтобы открыть все окна, допиваю бутылку воды, начинаю ещё одну. Если я включу аварийный сигнал — довезти до границы.  Останавливаю её, прошу водителя помочь мне и ехать передо мной.

Марокканская сторона проходится за сорок минут — за это время пришлось оббегать семь или восемь кабинетов. Граница открыта. Песок, камни, остовы брошенных машин, палатки оставшихся здесь навсегда людей. На нейтральной полосе дороги нет. Дальше — минное поле. 

В паспорте мне ставят две печати — одну на визу, другую в конце, на этой печати указывают номер и марку моей машины. Мавританская граница — это просьбы подарков и снова непонятная беготня. На выходе останавливает ещё один человек, но уже в штатском — за парковку он просит один евро и трясёт корешками оторванных талонов о парковке. Выдают бумагу о ввозе транспортного средства, она стоит десять евро. У нас такие порядки. Да, но ведь я останавливался по требованию сотрудников поста и вместе с ними улаживал все вопросы? Он распихивает по карманам детское бельё, которое мне подарили друзья для детского дома в Бамако. Снова мне показывают, что всё, граница кончилась, но снова останавливают свистком — машину проверяет сотрудник службы безопасности. Снова Сахара. Всё, Мавритания.

Материал к публикации подготовил Honna.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

комментариев

Ваше имя: *
Ваш e-mail: *

Подписаться на комментарии

На машине из Калининграда в Африку — 3: почему сложно получить визу в Мавританию и как "пережить" Западную Сахару