В Калининграде вандалы сломали книжную полку на улице Фрунзе
16-12-2017 17:36  
Реклама для каждого
16-12-2017 16:31  
NASA: 16 декабря к Земле приблизится крупный астероид
16-12-2017 16:01  
На двух погранпереходах на выездах из Калининградской области образовались пробки
16-12-2017 15:50  
Life: в Калининграде появился ломбард, в котором можно заложить биткоины
16-12-2017 14:57  
Алиханову представили нового начальника управления Минюста РФ по Калининградской области
16-12-2017 11:33  
В Светлом осушат и реконструируют затопленные детские площадки
16-12-2017 11:13  
РЖД: регистрация футбольных болельщиков на спецпоезда к ЧМ-2018 открыта
16-12-2017 10:01  
Дети в клетке и домики для котов
16-12-2017 08:16  
В "Храброво" из-за плохой погоды задерживаются авиарейсы
16-12-2017 07:14  
В Светлогорске затопило тоннель под железнодорожной насыпью
16-12-2017 06:16  
Щенячий патруль спасёт Деда Мороза: как порадовать ребёнка в Новый год
16-12-2017 04:54  
В колонии торжественно зарегистрировали брак между заключённым и его избранницей
16-12-2017 02:57  
Правительство РФ выделит 49 млрд рублей на создание ясельных групп в регионах
16-12-2017 02:48  
Обслуживающая Минобороны структура оштрафована за несоблюдение требований безопасности в сфере ЖКХ
16-12-2017 02:24  
» » На машине из Калининграда в Африку — 6: "Я лежал на песке возле заглохшего внедорожника и думал — мне конец"

На машине из Калининграда в Африку — 6: "Я лежал на песке возле заглохшего внедорожника и думал — мне конец"

Общество
135
0

Калининградец Юрий Антонов отправился в путешествие по самым труднодоступным регионам Африки.  В своём внедорожнике, специально переделанном для такого трудного и длительного путешествия, Юрий вёз подарки для детей из Мали.

Мы — старик, которого я везу через горный перевал, и я — на выезде из какого-то посёлка. После семидесяти километров тропа упирается в асфальт. Старик просит остановить машину, ему нужно в деревню перед Рашидом.  Небо медленно раскрашивается румянцем заката, изредка появляются зебу — дальние родственницы коров ростом немногим выше капота.

Уже темнеет, и шансов познакомиться с кем-то на улице и найти жильё почти нет. Еду за обогнавшей меня машиной, думаю, где остановиться на ночь. Привычный для Мавритании пост жандармерии, на котором я отдаю очередную копию своего паспорта с данными о машине и направлении движения. Машина впереди останавливается.

Он взмахом руки тормозит было тронувшуюся машину. Спрашиваю у офицера насчёт ночлега. Водитель предлагает мне следовать за ним: у него есть комната. Болтает о чём-то с водителем.

Здесь стоят два одинаковых, выкрашенных в розовый цвет квадратных дома. В семи километрах за городом сворачиваем с дороги. В лицо бьёт накопившаяся за день духота. Мужчина открывает мне один из них. Больше нет ничего. Внутри циновка, чайник для подмываний после оправления нужды. Людей тоже. Воды нет.

А сколько стоит ночь? — Спасибо.

Я отказываюсь, говорю, что хочу пожить в какой-нибудь семье. Почти пятьдесят евро за ночь посреди поля в душной каморке.

Он лениво слушает, повторяет то же самое. Возвращаюсь на пост, нахожу старшего офицера, объясняю ему, что это дорого и неинтересно для меня. Он просит передать трубку. Я звоню Мухтару, объясняю, что у меня проблемы с его коллегами. Меня отпускают. Минутный разговор.

Рядом оазис, в котором слышен звук воды, кажущийся мне уже почти две недели чем-то нереальным. Ночь провожу в пустыне. Иногда молчание звёздного покрывала нарушает надрывное, будто звук ржавого засова, ржание осла. 

Каменистая тропинка, берущая старт у изгиба асфальтированной дороги, уходит вверх. Утром я возвращаюсь в Рашид. Прохожу вглубь. По обе стороны от неё стоят высеченные воедино с камнем дома. Детский сад. Иду на детский смех.

С разрешения воспитательницы усаживаюсь на ковре вместе с детьми. Меня впускают внутрь, дают бутылку воды.

Воспитательница радостно рассказывает об этом мужу по телефону.  Вместе изучаем цифры и буквы. Говорю ему, что хочу доехать до города Тишит в пустыне, знаю, что дорога тяжёлая, но надеюсь найти в Тиджикже попутчика. Он просит передать трубку мне, расспрашивает о моих планах. Он говорит, что это вполне возможно, а вот дальше мне вряд ли удастся.

Спрашиваю на рынке у мужчин, пьющих чай возле шиномонтажной мастерской, кто хотел бы ехать в Тишит. Тиджикжа — город с мусором под ногами и неопрятными улицами. Они хитро улыбаются и зовут какого-то парня. С меня машина, с него — знание дороги. Он настаивает, но предупреждает, что мы не будем никуда сворачивать — в сторону он не ездил никогда. Он представляется проводником, но мне не нужен проводник — я ищу попутчика. Три минуты назад я купил горячий багет за десять евроцентов. Называет цену — 240 евро.

Меня останавливает жандарм. Блуждаю по рынку. Спрашиваю его о дороге в Тишит. Отдаю ему ещё одну, двадцать третью начиная с Западной Сахары, копию паспорта. Пьём чай. Едем в участок. Крики, смех. В комнату заходит седой мужчина в белой тунике и солнечных очках. Вместе с ним мы едем в расположение воинской части. Рад он мне или готов убить — выглядит одинаково. Входим в тёмный кабинет. Он держит меня за руку. Рядом женщина, его родственница. Молодой парень в форме службы безопасности сидит в кресле, положив ноги в армейских ботинках на стол, иногда сплёвывая на пол.

Женщина понимающе качает головой. Парень рассказывает мне, что мой провожатый работает проводником и у него своя цена. Проводник, не дождавшись конца нашей беседы, выходит.

'Осёл!' — коротко произносит он вслед белому, потом обращается ко мне: 'Слушай, друг, покажи мне твою машину!'. Парень тут же меняется в лице.

Парень осматривает машину, заглядывает под днище. Мы выходим на улицу, проводника уже нет. Садится и приказывает мне ехать.

Внезапно он спрашивает о том, за сколько я хочу продать авто. Мы болтаем о его стране, о девушках, о пустыне. Он ищет что-то похожее.

Дальше там то же самое, просто много, много, много раз. 'Я покажу тебе первые несколько километров. Я бы с тобой съездил, но у меня работа'.

Машина плавно идёт по нему. Заканчиваются дома, начинается песок. 'Выбирай самые свежие следы, следи за глубиной колеи, вдоль дороги иногда будут красные столбы' — говорит парень.

Проезжаем мимо второго проводника. Мы возвращаемся в часть. По дороге забираем в какой-то лавке запечатанный пакет. 'Осёл', — снова протягивает с присвистом явно недолюбливающий его офицер. Отлично, будет повод познакомиться! Парень просит передать его главе города.

Спускаю шины для снижения давления на песок. Выезжаю из города. Первые сорок километров проходятся на одном дыхании. Машина легко едет — колея держит её, словно рельс — вагон метро.

Никого не видно вокруг. Небольшой посёлок, в котором дорога распадается на сотню тропинок, уходящих в разные стороны. За посёлком песок не такой плотный, приходится чаще переключать передачи. По компасу выбираю ту, что идёт на восток. Никак не могу переключиться на третью, дорога не позволяет: иногда в песке попадаются крупные камни. Делать это нужно мгновенно, иначе машина зароется. Один из них жёстко бьёт по колесу. 

Близится закат. После восьмидесяти километров я измотан. Точнее, стоянка кочевников-берберов — случайные предметы, которые в обычной жизни я бы принял за мусор, несколько сшитых из разных обрывков тентов. За поворотом появляется деревня. Ко мне выбегают несколько девочек.

Там женщина средних лет и парень с замотанной головой. Прохожу внутрь. Прошу чая. 

Для них это так же, как и для Фатимы, первые в их жизни настоящие плюшевые игрушки. Девочкам приношу из машины игрушки. И реакция у них та же — для них это огромное событие, они едва дышат.  Мишка и крыса.

Когда мне должно было исполниться семь, мама купила бутылку лимонада. Пью молча чай и думаю. Это был подарок мне на день рождения. Тогда только появились полуторалитровые пластиковые бутылки. Открывал дверцу и смотрел на неё часами. Я знал за два месяца, где на верхней полке чулана лежит эта бутылка. С тех пор я выпил тысячу, может быть, бутылок лимонада. Пробовал рукой пробку, надеясь попробовать незаметно. Для современных детей бутылка лимонада — это секундная вспышка любопытства. Но до сих пор помню обложку той первой, которая была для меня событием.

Я расспрашиваю его о дороге, потому что давно не видел красных столбов. Подходит старик с тонким и жилистым, как его руки, посохом. Берберский я не знаю совсем. В Мавритании говорят на трёх языках — берберском, арабском и французском. Я показываю рукой на восток и спрашиваю: 'Тишит ля?'. Но вот французское 'ля' — 'там' — или 'ля-ба' — 'туда' — по-арабски означает 'нет'. Я начинаю сомневаться. Старик отрицательно качает головой. В Тиджикже мне говорили, что вся дорога всего 240 километров. На телефоне он набирает цифры 175 и показывает снова на восток.

Проезжаю ещё немного. Мотор почему-то заводится не с первого раза. Останавливаюсь на ночь. Переключать передачи становится всё труднее. Но все мысли об одном — ехать дальше или вернуться.  Снова звёзды, снова песок.

Пробую завести машину. Просыпаюсь на рассвете. Снова нет. Нет. Проверяю провода на стартере: всё на месте.

Решаюсь ехать дальше. Наконец заводится.

Скидываю скорость педалью газа, тормоза почти не использую, чтобы не закопать колёса в песок. На ровном участке дороги останавливаюсь, несколько раз выжимаю сцепление, потом разгоняюсь и еду до первого препятствия. Иногда приходится долго выбирать тропу — слишком глубокая колея у тех старых армейских 'Ленд Роверов', ездящих тут. Снова остановка. Если карданный вал задевает за песок, машину начинает подбрасывать, на уступах её трудно удержать. 

Скорость снова не получается поменять, из-за этого машину медленно затягивает в песок. Ещё один вираж. Глохну. Пытаюсь выехать. Снова не получается завестись. Надо срочно откапываться: песок горячий, можно перегреть двигатель. Я вылезаю из машины — вокруг ничего нет. Рычаг переключения передач стоит намертво. Песок, тёмные горы вдалеке, пучки травы.

Это конец, думаю я. Падаю: от борьбы с двигателем, жары, пустоты вокруг кажется, что сил не осталось. Не получилось.

Он прямо под приборной панелью, нужно только разобрать и проверить. Меня осеняет: вдруг это проблема противоугонного блока.

Блок весь в пыли. Снимаю декоративный кожух руля, панели. Отсоединяю два провода, красный и чёрный. Чистить его нет времени. Работает! Пробую зажигание. Мне удаётся включить нейтральную. Машину толкает немного вперёд из-за включённой передачи.

По очереди поднимаю задние колёса, подкладываю железный трак. Достаю доску из верхнего багажника, домкрат. Она трогается. Раскачиваю машину. Неважно, выдержит. Быстро собираю все вещи, выезжаю из глубокого рыхлого песка, пару раз задевая железной защитой мотора о камни.

Дорога становится тяжелее: вокруг пучков травы образовались насыпи песка. Ползу, меняя на ровных участках вторую на первую. Из-за этого приходится замедляться почти до нуля, но тормозить нельзя!  Полно ухабов, почти незаметных на ярком солнце.

260 километров песка. Тишит уже должен появиться, но за поворотом вновь ничего нет. Проношусь мимо рассыпающихся в разные стороны коз. Вижу вдали водонапорную башню, пески расступаются.

Город из тёмных отёсанных камней. Тишит. Спрашиваю, где жандармерия. Навстречу выбегают дети. Болтаем, расспрашиваю о дороге до Уалаты — она должна быть проще, так ли это. Еду туда. Когда тот служил в армии, ездил в ту сторону на 160 километров, что дальше — он не знает. Глава жандармерии здесь всего второй месяц, он переспрашивает у своего подчинённого.

В нём несколько мужчин, среди них глава города. К зданию подъезжает белый блестящий внедорожник. Спрашиваю, у кого я могу остановиться на ночь. Передаю ему пакет. Да, могу остановиться у него. С заднего сиденья ко мне тянется пожилой мужчина.

После этого провожает до дома пожилого мужчины. Молодой жандарм везёт меня в магазин, мне нужно купить жидкости для сцепления.

Меня укладывают на топчан, сплетённый из веток, предлагают чай. Во дворе несколько женщин.

Поют птицы. Жара уже спала, на улице приятно и тихо. Аккуратно складываю косточки на животе — лень поворачиваться. Мне приносят финики. Приветствуют меня, у порога собираются дети. Во двор то и дело заскакивают люди: кто просто поздороваться, кто по делу.

Он говорит, что дорога до Уалаты проще, но дольше. Наконец, приходит хозяин дома, Али. Попутчиков не будет: рядом Мали, где туареги поднимали мятеж, с тех пор туда мало кто ездил. Если по той, что я преодолел, проходит три-четыре машины в месяц, то по второй — одна-две за несколько месяцев. На плато сотни троп, разбегающихся в разные стороны — следы необходимого когда-то военного присутствия. Дорогу знают несколько стариков, они сейчас с верблюдами в пустыне и вернутся ближе к зиме.

Всю дорогу я лелеял надежду на простую дорогу после Тишита, но на деле мне придётся повторить маршрут. У меня темнеет в глазах.

На его памяти я первый иностранец, который доехал досюда в одиночку. Да, придётся, задумчиво подтверждает Али. Иногда бывают туристические группы, но добираются они на транспорте местных.

Али отвечает, что они не нужны никому. Почему до Тишита вообще нет дорог? Община бедная, живут за счёт скотоводства. Они — это люди, не дороги. Да и живёт здесь всего 1600 человек. У страны в приоритете руда и океан. Слишком дорого строить дорогу. 

Юрьевец находится в Ивановской. Мне эти слова так сильно напоминают историю несчастного Юрьевца — городка, прижатого судьбой к Волге, на другой стороне которой жирная Нижегородская область. Единственная новость о Юрьевце, какую я нашёл тогда, год назад: они пытались устроить референдум о присоединении к нижегородцам. Сегодня, когда в российских новостях договоры о строительстве новой нитки газопровода в Европу, в Юрьевце топят дровами, газопровод заканчивается в 28 километрах до него.

Дети разглядывают наклейки, мужчины что-то обсуждают, присев на колени и всматриваясь в колёсные арки. …На улице уже толпа. В царстве 'Тойот' и 'Ленд Роверов' из второй половины предыдущего века никто никогда не видел такой машины.

Он больше чем просто по-арабски гостеприимен. К ужину собирается вся семья, но мы ужинаем с Али отдельно.

Болтаем о Мавритании, о людях и обычаях. Он удивляется прямоте вопроса, но говорит, что да, следит за тем, что происходит в городе. Али кряхтит, говорит, что вентилятор в соседней комнате давно сломался, починить некому. Внезапно гаснет свет. Мне дают воду, от неё тут же становится плохо. Обещаю посмотреть завтра. Тогда мне предлагают изысканное угощение — из запасов достают небольшую банку сгущёнки, которую разводят в той же воде. Вода солоноватая, более плотная, чем обычно. После этого незаметно выскальзываю со двора. Надо пить, иначе могу обидеть хозяев. Меня рвёт.

Хозяин рад, зовёт своего соседа. Утром за завтраком чиню вентилятор Али. Там меня ждёт раскуроченный холодильник. Они ведут меня во двор напротив. В общем, технический труп, долгое время бывший шкафом и приютивший не одно поколение ящерок и пауков. В нём нет и третьей части проводов и главное — откручена пробка на змеевике охлаждения.

В городе живёт 1600 человек, но на улицах пусто. Иду в сторону мечети — её минарет, похожий на пожарную каланчу, виден отовсюду. С трудом нахожу библиотеку. Многие здания разрушены, видимо, уже давно. Али говорит только на арабском, я понимаю немного. Хранитель её, тоже Али, водит меня из одной тёмной комнаты в другую, над головой слышен писк разбуженных летучих мышей.

Это потомственное дело семьи Али. Библиотеке восемь веков. Последняя запись сделана в начале 2015 года.  В гостевой книге записи на арабском, немного на французском.

Не потревоженная ни прогрессом, ни временем пустота. На улицах никого, иногда проносятся мальчишки. Снова ничего. Где-то вдали звучит мотор, потом стихает. В нём крупы, пара банок залежавшихся консервов, спички и чай. По дороге к дому Али захожу в магазин. Собираюсь в дорогу, прощаюсь с обитателями дома — сейчас там только племянница хозяина и её дочки. Больше нет ничего.

Должно хватить до Тиджикжи. Заливаю топливо из двух канистр. Останавливаюсь, меняю положение корректора октанового числа. Чувствуется, что топливо плохое — машина движется рывками. Заливаю ещё две канистры бензина, ещё марокканского, добавляю обороты педалью газа. Двигатель работает ровно, но нет тяги, в горку машина не идёт. Машина оживает.

Потом ландшафт становится ровнее. Первые пятьдесят километров даются так же трудно. Пробуксовки уже не страшны. Мысль о том, что скоро асфальт, заставляет двигаться без остановок. Я еду к краю пустыни. 

Под колёсами с нормальным давлением шуршит асфальт, в открытое окно веет прохладой от отдыхающей от зноя земли. Ночь. Слева видно переливающееся в свете луны пространство воды. Ещё немного — и пустыня кончится. Чёрт, я не видел пространства воды большего по площади, чем корыто, из которого поят верблюдов кочевники, уже две недели.  Озеро.

Расход топлива достигал 16 литров на 100 км вместо привычных 10,5. Время пути до Тишита составило в одну сторону 13,5 часа, обратно — 9,5.

Стандартная вязкость — 20w50. Марок масла, привычных для России, в этой части Африки нет.

Цена — около 1 евро за литр, в Западной Сахаре — 0,6 евро. Качество топлива в среднем выше российского.

Материал к публикации подготовил dess.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

комментариев

Ваше имя: *
Ваш e-mail: *

Подписаться на комментарии

На машине из Калининграда в Африку — 6: "Я лежал на песке возле заглохшего внедорожника и думал — мне конец"