Болельщикам запретили проносить российский флаг на трибуны во время ОИ-2018
24-01-2018 09:43  
Калининградец пытался провезти из Польши более 100 кг свежей сёмги
24-01-2018 09:08  
Скончалась американская писательница Урсула Ле Гуин
24-01-2018 08:30  
В Калининграде открыли переработку старых батареек
24-01-2018 07:47  
Калининградская область заняла 18 место среди регионов РФ по популярности в новогодние праздники
24-01-2018 07:32  
Бои на подушках, хороводы и сжигание чучела: в Калининградском зоопарке готовятся отмечать Масленицу
24-01-2018 07:07  
На ул. Железнодорожной в Калининграде разрешили вырубить 226 деревьев
24-01-2018 04:56  
Группа The Rasmus завершит российский тур в Калининграде
24-01-2018 04:35  
Bloomberg: Польша вошла в топ-5 рейтинга развивающихся рынков в 2018 году
24-01-2018 03:07  
Строящаяся в Калининграде школа на ул. Аксакова станет самой большой в регионе
24-01-2018 03:00  
Калининградские врачи-косметологи и трихологи принимают со скидкой 20%: консультация специалиста стоит всего 680 рублей
24-01-2018 02:46  
Администрацию «Исправительной колонии № 9» через суд обязали устранить аварийное состояние помещений
24-01-2018 02:43  
FIFA подтвердила разрешение на продажу пива на стадионах городов ЧМ-2018
24-01-2018 01:59  
Калининградец в поликлинике украл мобильный телефон у пенсионерки
24-01-2018 00:47  
Калининградец получил 300 часов исправительных работ за обман квартиросъёмщика
24-01-2018 00:08  
» » На машине из Калининграда в Африку — 7: путешественника-одиночку едва не похитили террористы

На машине из Калининграда в Африку — 7: путешественника-одиночку едва не похитили террористы

Общество
248
0

Он дважды пересёк Сахару и отвёз подарки детям в Мали. Калининградец Юрий Антонов вернулся из путешествия по самым труднодоступным регионам Африки. Сегодня он рассказывает об одном из самых драматичных эпизодов его путешествия. 

Разрезая свинцовую гладь тяжёлой воды своими острыми клювами, расходятся пироги. Женщины с тазами на голове одна за другой идут к берегу реки. По небу крадётся бледный рассвет. Возле меня сидит старик, молча перебирающий пальцами камешки чёток. Нигер, великая река Африки.

В месте, где Нигер сливается со своим притоком Бани, каждый год после сезона дождей образуется огромное — размером с Бельгию или Словению — водное пространство. Я еду на восток, к одному из самых необычных мест на планете — внутренней дельте реки Нигер. Жизнью это пресное море наполняют сотни островов, на которых живут люди из всего пёстрого состава народностей Западной Африки.

В кондитерской встречаемся с Бабой, моим другом. В полдень я в Севаре, одноэтажном поганеньком городке. Кроме нас, в кондитерской скучающе журчащий вентилятор под потолком и обедающий офицер ООН. Это единственный малиец из тех, кого я знаю достаточно давно, который никогда не пытался меня обмануть. Через Севаре проходит основная дорога страны, по которой провозят разрабатываемые здесь минеральные ресурсы.

Я рассказываю другу о своём плане — отправиться на один из островов дельты и пожить там несколько дней в какой-нибудь семье. Мы болтаем о новостях, о моих новых впечатлениях, о политическом положении.

Спустя два месяца обнажены пути вдоль русла реки, которые уходят глубоко на север, в пустошь. В этом году сезон дождей был коротким, и воды мало. Там сейчас неспокойно, постоянно возникают конфликты на этнической почве.

Пять лет назад страну в глубокий кризис погрузило восстание туарегов — кочевников, населяющих восток, пески Сахары. Мали населяет несколько народностей, у них различные происхождение, ремёсла и уклад жизни. Вместо пожилых европейцев и американцев, не жалевших денег на дорогие туры, страну наводнили исламисты из полыхавшей огнём Ливии. Тогда же началась изоляция Мали: некогда одна из самых популярных у туристов стран Западной Африки вмиг опустела. Последние, хотя и мусульмане по вероисповеданию, обладают развитой культурой, но главное — в основе их быта лежит матриархат. Однако союз их с туарегами был недолгим. По женской линии передаётся наследство, девочки посещают школы. 

Но войны в пустыне не случилось. Третьей стороной конфликта стали миротворческие силы, в основном французы. В момент моего первого приезда в страну в её столице Бамако террористы из 'Аль-Каиды' захватили гостиницу, взяв заложников. Сепаратисты просто растворялись в песках Сахары, пропуская через свои земли войска ООН, но периодически совершая нападения, включая в том числе самоподрывы. Погибло 19 человек.

Но появилась новая проблема. С тех пор ситуация с туарегами стала спокойнее — было достигнуто соглашение о взаимодействии в борьбе с терроризмом. Лидер народности пель, богатых скотоводов, живущих по всей территории Сахеля от юга Мавритании до Камеруна, начал борьбу с малийским правительством.

Для переговоров к ним выехала правительственная делегация — повстанцы взорвали один из автомобилей кортежа. На границе с Нигером была расстреляна целая деревня, населённая соплеменниками, сожгли посевы риса, цены на который теперь ползут вверх, в рыбацкой деревне недалеко от Мопти напали на свадьбу.

Вокруг залитые водой зелёные поля, украшенные нарядными белыми кувшинками. …На стареньком мопеде мы движемся по узкой насыпи. Лицо приятно обдувает свежий ветер, здесь нет городской пыли. Люди ставят садки на рыбу.

Город растянулся вдоль убранной в камень набережной, щедро усыпанной мусором. Мопти. Мой друг ищет знакомых среди толпы.

Али — туарег, но живёт в рыбацкой деревне. Он находит парня в очках и белом платке, закрывающем лицо. До войны у него был туристический бизнес, а сегодня его пирога на два десятка пассажиров медленно гниёт здесь же, среди сотен таких же лодок с пёстро раскрашенными носами.

Али указывает на одну из пирог и просит подождать его там. Баба рассказывает о моей идее, мы оговариваем цену.

Такой компанией мы отплываем. Через несколько минут он появляется снова и затаскивает в лодку несколько овец и мешок с кормом для них.

Выбираюсь вслед за овцами на берег. Остров, где живёт Али, находится в десятке минут от порта. Раньше оно было под водой. Да, воды заметно меньше, чем два года назад: хорошо видны участки суши, которые формируют острова и пространство, истоптанное копытами.

Здесь и живёт Али. Вместе мы следуем через узкий коридор, проложенный между одинаковых глиняных стен, и выходим на небольшую площадку между двумя домами. За мной следует бывший до того момента незаметной тенью мальчик, это сын лодочника, который нас перевозил. Я оставляю вещи и выхожу к реке — она совсем рядом с домом.

У всех моё появление вызывает удивление. На берегу женщины полощут бельё, мимо одна за другой проплывают рыбацкие лодки. Просят сфотографировать их. Быстро сбегаются дети.

Деревня кончилась, видно землю, которую засуха отвоевала у воды. С Абду, так зовут мальчика, мы идём вдоль берега реки. Представляю себе масштаб засухи: я видел эти края полностью покрытыми водой, подступавшей вплотную к домам. Берег обрывистый, почти полтора метра над водной гладью.

Это африканские зебу, на вид они меньше европейских, немногим выше пояса, с горбом, подобным верблюжьему. Мы подошли к стаду коров. Они знают мальчишку, но на меня смотрят настороженно. К нам выходят двое мужчин. Мальчик говорит мне, что это жители его деревни, они по очереди сторожат ночью коров от воров. Абду общается с мужчинами на местном наречии — варианте языка бамара, распространённом в этой части страны.

Мы возвращаемся в деревню. Солнце село за горизонт, последним своим лучом укрыв реку. Абду с этого года учит английский язык, поэтому ему очень хочется пообщаться со мной.

Потому что могут побить. — Five, six, sep… seven.

Это представители народности бозо, которые рыбачат по всей реке. Мне такое объяснение кажется странным: мальчик той же религии, что и жители острова.

Он подтверждает: да, иногда возникают проблемы. За ужином мы болтаем с Али о народностях, населяющих дельту. Отношение к его семье сильно испортилось после 2012 года, хотя он живёт здесь с рождения. Разгорячившись, добавляет, что сам он не пель, как другие жители деревни, а туарег. Говорит, что сам потерял бизнес и никакого отношения к терактам не имеет.

Всё, что нужно, — это циновка и сетка против комаров: здесь есть риск заразиться малярией. На ночь я остаюсь на улице: в глиняном доме тесно и душно, там спят Али, его жена и двое детей.

Ему помогает парень, который гребёт веслом или отталкивается от дна длинным шестом.  Отцу Абду нездоровилось, поэтому меня перепоручили Бабе, молодому туарегу.

Он даёт команды парню менять курс — течение в этом месте довольно сильное, и сеть сносит в сторону. Баба даёт команду отчалить и ловко погружает в воду сети.

Ждём. Баба закончил отпускать сеть в воду. Мальчишка на корме укладывается спать.

Улов в этой части реки больше из-за глубокого дна и ям, где стоит рыба, поэтому сюда часто приплывают с других островов. Рядом ещё несколько лодок. Этому неписаному закону следуют все рыбаки, нарушителей могут ждать серьёзные проблемы — порванные сети, сломанная пирога. Есть правило, что каждая лодка может держать сеть в воде не больше часа, один раз утром и один вечером. Река только чужаку вроде меня кажется скоплением хаотично движущихся пирог.

Но это опасно — не все возвращаются. — Я жду, у меня ещё скот есть, а кто-то мигрирует по реке.

В них несколько маленьких рыбёшек, за которые на рынке едва ли дадут больше тысячи франков (1 евро = 655 франков). Мы начинаем собирать сети.

Я не свожу глаз с его рук. Баба молча собирает сети. Он оборачивается ко мне, острый взгляд пробирает до нутра. Баба удивительно цельный, словно выточенный из камня. Баба замирает на секунду, а потом заливается широкой улыбкой:

Знаешь, я у моря живу, у меня отец в море когда-то ходил. — Да я вот думаю: ну как это — рыбачить два или три месяца в году? Ты не думал однажды взять и переехать куда-то к большой воде?

Сегодня рыночный день в порту, и все отправились в Мопти. Деревня опустела. Плыву туда и я в компании женщин.

Крохотные пироги, огромные грузовые суда, гружённые товарами. Если вчера Мопти показался оживлённым городом, то сегодня это рой. Я прогуливаюсь вдоль набережной, где идёт оживлённая торговля. Здесь же, на берегу, заключаются сделки. На огромных плетёных блюдах бурые завитки небольших сомов. Делаю глубокий выдох там, где торгуют китайской пластмассой, и стараюсь дышать реже у рядов с вяленой рыбой. В руках стариков серебряным блеском рассыпается мелкая рыбёшка. С ними этим вечером кто-то будет готовить рис или кус-кус. Это закуска вроде арахиса.

Узкие улочки, очерченные глиняными домами, чёрные арыки с нечистотами, овцы, куры, ишаки. Сворачиваю в сторону от торговых рядов в жилые кварталы. Вокруг постоянно что-то происходит: то и дело проносятся мотороллеры, играют дети, женщины с покупками на голове возвращаются с рынка.

В ней же по случайности сидит Абду, он тоже плывёт домой после уроков. Я спускаюсь к набережной и сажусь в одну из пирог, готовых к отплытию. Мы договариваемся почитать его учебник вместе сразу после обеда, когда будем пережидать зной. Мальчик пересаживается ко мне, по-взрослому, чтобы видели одноклассники с других островов, жмёт руку и здоровается по-английски.

Он очень подвижный и часто отвлекается на пробежавшую соседку, змейку, скользнувшую по стене. Вместе с Абду мы сидим на топчане, мальчик повторяет за мной новые слова. Он знает, что обучение дорогое — около пятисот евро в год, но надеется, что родственники, живущие в Бамако, смогут ему помочь. Мальчик рассказывает мне о своей мечте — поступить в университет и выучиться на врача.

Абду с важным видом несёт мой фотоаппарат, кого-то фотографируя, а кого-то из вредности игнорируя. После четырёх часов, когда солнце перестаёт печь, деревня оживает.

Здесь же, разнося сотни брызг во все стороны, купаются дети. Женщины снова у воды, моют посуду перед приготовлением ужина, мужчины собирают снасти для вечерней рыбалки.

Когда остаётся чуть больше сотни метров до одного из них, Абду останавливает меня жестом. Нет, это не холмы, это острова, на которых хоронят умерших жителей. Мальчик насторожен:

Разве кладбище — запретное место? — Почему? Вон, коровы, пастух.

Он исчезает вдали, оставляя за собой клубы пыли. По утоптанной копытами тропе возле нас проносится мотоцикл. Мальчик задумчиво смотрит ему вслед.

Работа кропотливая и долгая. У берега строят новую большую пирогу. Большая лодка стоит миллион франков — полторы тысячи евро, маленькая, на какой мы ловили рыбу утром, — в три раза меньше.

Узнаёшь меня? — Привет!

Лицо не помню, но вот глаза… Пытаюсь вспомнить, где его видел.

Мы же рыбачили сегодня утром! — Ну привет, ты чего!

Лодку собирают из двух симметричных половин, используя разные породы дерева, потом дно пропитывают смолой. Баба смеётся удачной шутке, садится рядом, рассказывает о тонкостях постройки. Каждая пирога может служить несколько десятков лет.

Несколько набитых домашней утварью пирог у самого берега, здесь же, в тени старого ковра, натянутого на шестах, сидят люди разных возрастов, целая семья. На другом конце острова странная картина.

Абду объясняет, что эта семья из-за засухи решила спускаться вниз по течению Нигера, возможно, даже до Нигерии, на несколько тысяч километров. Они вяло здороваются со мной, не проявляя никакого любопытства. Никто не знает. Собираются ли вернуться после? Мужчины задумчивы и малословны, женщины не скрывают своей грусти.

Поверх воды тонкие силуэты пирог с игрушечными фигурками рыбаков, где-то вдалеке слышится рычание мотора — последний из речных караванов уплывает вдаль из Мопти. Солнце приближается к горизонту, раскрашивая небо золотым. Доверху забитый товарами, он напоминает неповоротливую корову в окружении лодок-блох.

На пластиковых стульях вокруг стола с затёртой клеёнкой и накренившейся скамейке сидят молодые парни. Следуя узкими улочками с округлыми боками и отвечая на приветствия, я выхожу к торговой лавке, которая по вечерам становится местом сбора деревенской молодёжи. Здесь меня уже знают — за два минувших дня я побывал в гостях у всех жителей деревни. Слушают радио, шутят о чём-то. У меня расспрашивают о моей стране. Из тени выступает Али, он и двое его друзей пьют чай в углу лавки. Парней это очень удивляет. Я рассказываю, что в России тоже есть мусульмане. Страницы книги старые, сильно вытертые. Мне протягивают Коран и просят прочитать какую-нибудь суру. Я открываю ту, что знаю лучше всего, суру 'Аль-Фаляк', 'Рассвет'. 

Один из парней в шутку замечает, что угрозы неверным со стороны 'Аль-Каиды' мне точно не страшны. Али и его друзья удивлены: по-арабски в его деревне умеет читать всего три человека, не считая его самого. Мы допиваем чай, Али берёт меня за руку, и мы исчезаем в окутанных ночной негой узких улочках.

У меня для него подарки — капли для глаз, мазь против боли в суставах, бутыльки с зелёнкой. Мы идём в гости к главе деревни. Всё это спрашивали островитяне в прошлый раз, когда я мог лишь беспомощно взмахивать рукой в сторону далёкого берега, где находились все мои вещи. 

За чаем он рассказывает о себе и о деревне. Староста рад знакомству, жму его большую — вдвое больше моей — руку. Работает староста в Мопти, куда плавает каждое утро. Должность главы деревни досталась ему по наследству от отца, а тому от его деда. Он отвечает за урегулирование споров, за отношения — прежде всего в части рыбалки — со старостами других деревень.  Сама должность хоть и почётна, но не несёт ему существенных благ.

Его острый взгляд обращён куда-то в сторону. Языки пламени костра иногда освещают лицо моего собеседника: он кажется нескладным, но располагающим к себе. Отвечаю то, что чувствую: я надеюсь, я верю, что скоро всё станет намного лучше.  'Ты первый иностранец, кто остановился в нашей деревне за последние пять лет', — говорит он, растягивая слова.

Я прогуливаюсь по деревне, здороваясь со встречными. …Новое утро. Меня, как и в первый день, здесь просто зовут 'тубаб' — белый, но звучит это тепло. Кто-то машет в ответ рукой, кто-то зовёт в гости, присоединиться к семьям за завтраком. Шучу — сейчас кожа на её ладонях светлее моей, значит, она тоже 'тубаб'. В одном дворе я усаживаюсь напротив пожилой женщины, она готовит арахис к продаже на рынке, угощает меня.

Хозяин её, молодой парень, крепко жмёт мне руку и улыбается. После третьего завтрака захожу в лавку, где мы сидели накануне. Вместе расставляем стулья, усаживаемся пить чай.

Мальчик направляется к берегу, где стоит большая лодка, собирающая детей в школу. Мимо проходит Абду с рюкзаком на спине. Да, хочу остаться — чем больше я здесь нахожусь, тем теплее мне от расположения местных. Мальчик здоровается со мной по-английски и, перейдя на французский, спрашивает, останусь ли я до вечера. Абду обещает вернуться после двух часов дня, чтобы вместе пойти гулять.

Рыбаки уже давно вышли на реку, женщины, как обычно, полощут бельё у реки. Деревня опустела. Тонкими стайками по речному песку рассыпаны дети. Солнце уже стоит высоко в небе, но воздух всё ещё свежий. Отскакивает в сторону и, застенчиво засунув палец в рот, улыбается своим обрамлённым кудрявыми волосами личиком. Одна из девочек, самая смелая, подходит ко мне и берёт за руку, окидывая взглядом то мою ладонь, то лицо.

Он подлетает к женщинам, что-то оживлённо говорит им, указывая рукой на меня. Внезапно из-за изгороди ближайшего к берегу дома выбегает запыхавшийся мальчишка. Женщины настороженно выпрямляют спины, оставляют стирку и жестами показывают мне — уходи. Я встаю, не понимая, что происходит. Вдруг появляется Али. Недоверчиво осматриваюсь по сторонам — ничего не происходит. Он быстро хватает меня за руку, в его движениях чувствуется сильное напряжение.

Здесь он останавливается и, переведя дыхание, наконец говорит: Мы огибаем остров сбоку, быстро минуем изгиб береговой линии и оказываемся у дома матери Али.

Мне позвонила жена, ей передала наша соседка. — За тобой приехали из пустыни. Какие-то мужчины ходят по деревне и расспрашивают, где ты.

Возле неё шестеро крупных мужчин с платками на шеях окружили владельца магазинчика. Али указывает мне на лавку. Вдруг он показывает туда, где накануне мы с Абду видели переселенцев. Тот вжимается в стену и прикрывает лицо рукой. От группы отделяются двое, они садятся на мотоцикл и едут в ту сторону.

Через объектив фотоаппарата я рассматриваю двоих на мотоцикле. Мы отплываем. Группа оживлённо общается, после чего один из мужчин бьёт парня в живот. Они уже возвращаются к лавке. Ещё удар, на этот раз ногой.  Тот сворачивается от боли и сползает по стене на землю.

Мы молчим, только весло шлёпает о воду. Лавка исчезает за рядом прогнивших лодок. Я буквально оглушён, будто рыба на дне лодки.  Нет, не страшно.

У Али от волнения трясутся руки. Перед глазами застенчивая улыбка той девочки в красном, жесты бьющих о воздух кистей, какими обеспокоенные женщины выпроваживают меня с берега. А в небе всё так же разливается солнце.

Жду его в кафе, до которого пробираюсь через кричащие торговые ряды. Я звоню Бабе, прошу его приехать за мной.

Главная улица города, ведущая в столицу, перекрыта. Мой друг появляется через четверть часа, и вот мы в Севаре. Один, второй, третий. Идут колонны грузовиков. Двенадцать минут идут машины в сопровождении охраны.

За соседним столом миротворцы. Мы в той же самой кондитерской, где сидели три дня назад. Британец, немец и два француза. Они шумно общаются, сотрясая всё вокруг хохотом. Рядом стоят их автоматы.

Баба прерывает мой вопрос, наклонившись ко мне, шёпотом говорит: 'Это террористы'. Я расспрашиваю Бабу о том, что со мной только что произошло. А может быть, они хотят выкуп, который им не смогут заплатить. Им не нужен был я, им нужен факт того, что в Мали сегодня пропадают иностранцы.

Продолжение следует.

Материал к публикации подготовил Robin.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

комментариев

Ваше имя: *
Ваш e-mail: *

Подписаться на комментарии

На машине из Калининграда в Африку — 7: путешественника-одиночку едва не похитили террористы